На главную
 
Шумский Александр, священник

Советский вопрос и церковная революция
 
 
  
 

В своей статье иерей Александр Шумский благодарит всех отозвавшихся на его предыдущую публикацию под названием 'Высокомерие убивает понимание' http://russianalbion.narod.ru/linksReligia-i-Sovremennost.html и дает ответ на комментарии оппонентов.
Прежде всего, мне хотелось бы поблагодарить за предоставленную возможность высказаться в статье 'Высокомерие убивает понимание', а также за деликатное и уважительное отношение к авторскому тексту. Это дорогого стоит. Я также благодарен всем, и сторонникам, и противникам моей позиции, давшим свои отзывы. Множество прочтений и отзывов - отрадный знак того, что 'живая жизнь', пусть даже проявляющаяся зачастую и в весьма резкой манере, не исчезла из нашего российского церковно-культурного поля.
Упреки оппонентов в мой адрес в связи с отсутствием академичности изложения материала представляются мне неубедительными. Во-первых, никто еще не дал внятного определения, что такое академизм и научность в гуманитарной сфере знаний. Во-вторых, мне кажется, что нередко сторонниками так называемого академизма оказываются люди, не имеющие своего лица, своей индивидуальной манеры. Их тексты невозможно авторски идентифицировать, и они похожи друг на друга, простите за банальность, как две капли воды. Но скука - первый признак мертвечины, убивающей творчество. В свое время великого филолога В.В. Виноградова спросили, что с его точки зрения следует считать главным критерием уровня любого текста. Академик Виноградов ответил: 'Главное, чтобы было интересно'. Полагаю, что тексты А.К. Светозарского и мой этому академическому виноградовскому критерию вполне соответствуют. Порукой тому является экстраординарный накал полемики, вызванный нашими материалами.
Особенно я благодарен диакону Владимиру Василику, который мастерски на протяжении многих дней поддерживал дискуссионный градус. Его рассуждения, которые по существу составляют еще один большой материал по теме, свидетельствуют о том, что отец диакон уже давно и независимо от нас пришел к аналогичным выводам. Тем ценнее его братская поддержка!
Исчерпывающую и очень точную оценку наших статей дал москвич Игорь Бессмертнов: 'Наконец-то появился здравый, выверенный взгляд. Статья отца Александра (и, кстати, А. Светозарского, они очень хорошо читаются вместе, дополняя друг друга) - это тот проход между Сциллой экстремизма и Харибдой либерализма, который очень нужен сейчас. Есть, оказывается, срединный путь. Можно объективно смотреть на действительность. Этот путь сложен. Он требует большого напряжения и интеллектуального, и, прежде всего, духовного. Пройти этим путем может только истинно верующий и церковный (живущий в Церкви и жизнью Церкви) человек. Спасибо отец Александр. Жаль, что отец игумен так несерьезно отреагировал на статью. Вывел себя в другую плоскость. Высокомерие, или просто испугался того, что получил серьезный, аргументированный ответ?' К этому мне добавить нечего. Если бы меня попросили предельно коротко сформулировать суть нашей позиции, я вряд ли сделал бы это лучше Игоря Бессмертного. Благодарю также Екатерину Домбровскую из Москвы за ее глубокое сопереживание тому, что написано в наших статьях, особенно за ее слова: 'Чуткому и чистому русскому читателю, будь он хоть подросток, сразу становится слышно: это голоса из дома...'. Не могу не поблагодарить также Андрея из Москвы. Выражаю признательность брату Матвею из Киева - города, который всегда был и пребудет в моем сердце. Благодарю всех, кто нашел время выразить солидарность с нашей позицией. Из всех отзывов оппонентов, которые меня удивили своей повышенной эмоциональностью при отсутствии серьезных аргументов, хотел бы выделить трезвый комментарий Андрея Хвесюка: 'К сожалению, призыв отца Александра к взвешенной полемике не был услышан. Как только речь заходит о Советах и Сталине, мы просто перестаем мыслить. Лично я также не соглашусь с завышенной оценкой отца Александра советского периода, но он и предлагает обсуждать, размышлять, разговаривать, а не повторять одни и те же фразы о богоборческом советском режиме, о чем никто и не спорит. В статье много очень важных и правильных мыслей, но у нас, если произносится слово 'Сталин', мыслительные способности отключаются. С этим попытался бороться отец Александр и этого - не по своей вине - здесь преодолеть так и не смог. Обсуждение прошло как по писанному отцом Александром'.
Самое главное - вопрос наконец-то поставлен на должном медийном уровне. Долгое время отношение к советскому периоду, к Великой Отечественной войне, к Сталину, Власову и т.д. обсуждалось среди церковных людей вполголоса, 'назадах'. Теперь, выражаясь языком Достоевского, от 'проклятых вопросов', связанных с советской эпохой, церковному обществу не уйти. Началось открытое и широкое обсуждение проблемы. Это замечательно. Я не думаю, что в ближайшем обозримом будущем все церковное общество примет в своем большинстве ту или иную точку зрения, но само неравнодушное, пусть даже иногда переходящее 'академические' границы, рассмотрение советского вопроса представляет большую ценность в плане развития русской мысли.
Но в моих статьях есть и еще один аспект, неразрывно связанный с советским вопросом - церковное реформаторство или неообновленчество, представленное игуменом Петром Мещериновым. Я долгое время не реагировал на его публикации в СМИ. Из года в год он бросал свои пробные неообновленческие камни, которые с каждым разом становились все больше и тяжелее, но должного отпора не получал. Только журнал 'Благодатный огонь' (приложение к журналу 'Москва') начал бить тревогу. Но в широком медийном пространстве, на уровне порталов 'Православие. Ru', 'Русская линия', 'Богослов.Ru', по настоящему адекватной реакции на материалы игумена Петра не последовало. Между тем, многие встревоженные прихожане нашего храма и других обращались ко мне с просьбой ответить отцу игумену. Сдерживало меня лишь то, что в таких случаях невозможно дискутировать безлично, не упоминая конкретных имен. А лишний раз бить публично по своим (ведь, несмотря ни на что, отец Петр пока свой) мне не хотелось. Но всему есть предел, и когда я познакомился в Интернете с суждениями игумена Петра об Успенском посте и о смысле миссионерской деятельности, я уже не имел права молчать, поскольку речь там шла не о каких-то мелких частных взглядах автора, а о программе церковной революции. Да, да - именно так, я ничего не преувеличиваю. Отец Петр Мещеринов предлагает, по моему мнению, программу радикальной церковной революции. Если его и таких как он не остановить, то последствия будут очень тяжелыми. Сам отец игумен утверждает, что он никого никуда и ни к чему не призывает, но это всего лишь уловка. Судите сами, он говорит: 'Миссия - это всегда некое 'начало с нуля'... Церковь отходит на второй план и получает значение некоего 'инструментария', но никак не самостоятельной духовной ценности'. Это что!? Это - важнейший пункт программы церковной революции (особенно слова 'начало с нуля' - чем не большевизм!). И еще хотелось бы задать вопрос нашим профессиональным богословам: не содержится ли в рассуждениях игумена Петра Мещеринова элементов экклезиологической (учение о Церкви - греч.) ереси?
Как ни пытается отец игумен в своих публикациях набрасывать 'тень на плетень', видно, что острые прутья этого плетня направлены против существующей Русской Православной Церкви. Отец Петр пишет: 'Миссия = Реформация. И именно так. И только так. Если мы серьезно займемся миссией и призовем людей отвне вовнутрь, то нам неизбежно придется все менять: изменять богослужение, духовнические подходы, отменять или крайне послаблять посты'. Если это не программа церковной революции, то что?! Я мог бы привести еще множество цитат, подтверждающих, что отец Петр рассуждает как церковный революционер слева, но, честно говоря, уже надоело. Есть еще правые церковные революционеры - всевозможные 'опричные движения', 'диамидовщина' и т.п. Правые и левые церковные революционеры психологически очень близки (и те и другие являются антисергиевцами и антисоветчиками), вместе они раскачивают наш церковный корабль.
Отец Петр! Одумайтесь! Вы ведь таким не были. Вы замечательно начинали, а сейчас губите себя и тех, кто за вами идет. Давайте встретимся и поговорим. Я готов доказать Вам на собственном опыте и опыте близких мне людей, что традиционная миссия может быть вполне успешной. Вы просто этого не знаете или не хотите знать. Но, боюсь, что Вы не услышите моих призывов, Вы ведь сказали, что мы с вами находимся в совершенно разных плоскостях. Хотя я поминаю Вас и протоиерея Георгия Митрофанова на проскомидии и надеюсь, что в литургическом пространстве мы еще вместе.
Неужели, Вы, батюшка, не знаете, что именно маргинальная миссия погубила все дело в Католической Церкви?! Главная причина пустующих латинских храмов - это отрыв миссии от Церкви! А если Вы об этом знаете, то чего же в таком случае желаете нам?!
И, конечно, церковное диссидентство игумена Петра неразрывно связано не только с его абсолютным отрицанием советского периода русской истории, но также с нескрываемой неприязнью к отечественной истории вообще. По своему историческому мировоззрению отец игумен типичный западник. Здесь он не только полностью совпадает с протоиереем Георгием Митрофановым, но и явно находится под сильным влиянием последнего. Они не любят землю, на которой живут. В свое время таких называли 'безродными космополитами'. Я определил бы их мировоззрение как 'христианский интернационал', который является полной противоположностью христианской соборности. Они отрицают идею Империи в принципе, независимо от исторического времени. Такая позиция типична для обновленцев всех эпох. Им ненавистно все, что способствует укреплению российской государственности, которой они противопоставляют свою местечковую общинность. Вся историософия Митрофановых-Мещериновых образно укладывается в две строфы поэта Иосифа Бродского:
Если выпало в Империи родиться
Лучше жить в глухой провинции у моря.
Но такая историософия выгодна лишь ненавистникам России и Православия, вроде З. Бжезинского, поскольку она открывает ворота нашей Родины для вражеской армии. И еще следует подчеркнуть, что эта местечковая провинциальная историософия совсем не предполагает тихой созерцательности на берегу южного моря, она очень агрессивна и нетерпима, в ней сжата пружина либерального тоталитаризма, который похлеще любого имперского.
Один из оппонентов не согласился со мной в том, что ярые антисоветчики всегда становятся ярыми церковными реформаторами. Но дело обстоит именно так. Не все антисоветчики становятся церковными людьми, но те из них, которые приходят в Церковь, обязательно начинают потом 'бузить'. Это, кстати, вполне объяснимо еще и с психологической точки зрения. Ведь если человек сформировался как диссидент, то он, в принципе, никогда не может принять идею церковного послушания, его лейтмотив - всегда быть против. Один знакомый диссидент сказал мне однажды: 'Ваша Церковь - это тот же "совок", только в православной упаковке'. В диссидентстве центр тяжести находится не столько в объекте критики, сколько в субъективном умонастроении - всегда везде быть против. Правда, интересно заметить, многих антисоветчиков-диссидентов удалось 'перевоспитать' с помощью денежных знаков, и они сейчас вполне успешно интегрировали в сложившуюся систему и готовы защищать ее до последнего доллара на банковском счете. Честь русской интеллигенции всегда спасала служивая интеллигенция, которая в диссидентских кругах именовалась и именуется гнусным словечком 'совок'. Диссидентствующая интеллигенция бунтовала против 'режима', главным образом на кухнях, прикрывая, в большинстве случаев, свое неумение и нежелание работать, свою бездарность, свою личностную и профессиональную несостоятельность. Люди уровня А. Сахарова, ставшего, к сожалению, рупором профессиональной революционерки Е. Бонер, редки в диссидентском сообществе. А служивая интеллигенция - это лучшая, наиболее одаренная часть русской интеллигенции. Служивому интеллигенту некогда заниматься борьбой с 'режимом', он тихо и незаметно делает свое нужное дело, невзирая на низкую зарплату и многие унижения, которые приходится претерпевать. Так было и в советское время, так происходит и сейчас. Поэтому совершено неверно отождествлять русскую интеллигенцию исключительно с диссидентствующей ее частью. Диссидентство есть грех русской интеллигенции, и когда она от него освобождается, ей цены нет! Как удивительно остроумно заметил в своем отзыве Владимир из СПб: 'На диссидентской основе не то что страны - свинарника не выстроишь'.
За время перестройки народилось новое поколение молодых диссидентов, которых А.К. Светозарский в своей статье очень удачно назвал 'мальчиками-белогвардейчиками'. Эти белогвардейские бойскауты знают о советской действительности в основном из лживых перестроечных учебников и протухшего телевидения, они - поколение вражеской радиостанции 'Эхо Москвы' - никогда не дышали воздухом советского времени. За всей этой власовской белогвардейщиной стоит органическое либеральное неприятие реальной России. Белогвардейские бойскауты утверждают, что они не любят советскую Россию, но любят досоветскую. Но очевидно, что за тотальным отрицанием советской эпохи кроется отрицание подлинной России. Поэтому есть все основания утверждать сегодня, что советский вопрос - это все тот же русский вопрос. Но я не хочу ставить железный крест на 'мальчиках-белогвардейчиках'. Будем надеяться, что они подрастут и поумнеют.
А диссидентствующей интеллигенции, которая уравнивает Сталина и Гитлера, советую честно ответить на один простой вопрос: Что случилось бы с евреями, жившими в СССР, если бы в Великой Отечественной Войне победила фашистская Германия? Один мой, уже почивший, знакомый ветеран войны, побывавший в немецком плену, рассказывал, что в их лагере немцы предпочитали евреев не расстреливать, как остальных заключенных, а закапывать живьем. Хотелось бы подчеркнуть, что ветераны войны, живущие в Израиле, наших диссидентствующих уравнителей Сталина и Гитлера не поддерживают. Жаль, что нет в живых выдающегося человека и писателя Ильи Эренбурга, а то, боюсь, этим уравнителям пришлось бы в панике ретироваться.
Очевидно, что благодаря Великой Победе, уцелела вторая в мире по величине после США еврейская диаспора, и все разговоры о советско-русском антисемитизме, мягко говоря, несерьезны. Я за свою уже довольно долгую жизнь не припомню ни единого случая очевидной дискриминации евреев. Напротив, почти все мои многочисленные знакомые и друзья из евреев получили хорошее образование, престижную работу и т.д. Хочу напомнить в этой связи, что без решающего слова товарища Сталина не появилось бы государство Израиль, а предатель и гитлеровский прихвостень Власов, которого защищают наши бледные либералы, призывал в своих листовках 'бить жидов'. Вот так, господа уравнители! Как ни крутите, получается, что Германия во главе с Гитлером хотела уничтожить весь мир и евреев, а Россия во главе со Сталиным спасла весь мир и евреев. Надо совсем потерять совесть и разум, чтобы их уравнивать. Кроме того, складывается такое впечатление, что кое-кто из наших диссидентствующих бледных либералов никак не может примириться с тем, что 'великий' Троцкий проиграл 'ничтожеству' Сталину битву за власть. Сталину задним числом пытаются приписать антисемитизм, раздувая так называемое дело врачей. Но ведь это дело рассыпалось, не успев толком начаться, его, собственно, сам Сталин и остановил. А в реальности мы видим, что еврейская служивая интеллигенция активно и эффективно участвовала в советской жизни, оставив свой впечатляющий след и в культуре, и в науке, и в создании ядерного щита страны. А гениальная песня Яна Френкеля 'Русское поле' стала поистине народной, не говоря уже о военных песнях, в которых во всем блеске проявилось сотворчество русских и евреев.
Теперь хотелось бы обратить внимание на следующее рассуждение. Советская власть, с одной стороны, жестко ограничивала и контролировала Церковь, но, с другой стороны, эта же власть, особенно после войны, сводила к нулю шансы церковных реформаторов. Вот и еще одна причина ненависти к советской власти церковных диссидентов. Лишний раз останавливаешься в изумлении перед премудростью Божьего Промысла.
Характерно, что простые церковные люди никогда не поддерживали бунтарские настроения церковных диссидентов, за что последние называли их забитым стадом, быдлом, темной народной массой и тем же 'совком'. Между тем, оскорбляли они и продолжают оскорблять подавляющее большинство церковного русского народа. Опять кто-нибудь из оппонентов скажет, что отец Александр оправдывает советскую власть. Не собираюсь я оправдывать пороки любой власти, я просто хочу обратить внимание левых и правых схематистов на то, что в живой реальной жизни все гораздо сложнее, чем им хотелось бы. Я отнюдь не подвержен тайным мечтаниям о возвращении советской власти, которая заставила бы замолчать церковных реформаторов. Пусть об этом мечтает А. Проханов со своей 'красной иконой'. Я уверен, что у нашего священноначалия хватит мудрости, сил и ресурсов для того, чтобы решить эту задачу без вмешательства государства, хотя последнему, по моему глубокому убеждению, церковная революция тоже совсем ни к чему.
При этом хочу подчеркнуть, я отнюдь не считаю, что в нашей церковной действительности все идеально и не следует ничего менять. Есть больные вопросы, которые необходимо решать, но не революционными методами, а очень, очень аккуратно, так, чтобы не задеть здоровую ткань, которая безусловно преобладает. Вся беда игумена Петра и его сторонников в том, что они, говоря научным языком, не системно видят картину церковной жизни и совершенно неверно оценивают соотношение в ней позитивного и негативного. Негативное они истерически гипертрофируют, а позитивное либо вовсе не замечают, либо считают его ненужным, мешающим.
И опять волей-неволей приходится вспоминать 'отца-основателя' диссидентства, писателя А.И. Солженицына. Мои оппоненты обиделись на меня из-за того, что я, по их мнению, неуважительно назвал писателя 'дядя Саня из Рязани'. Они, судя по всему, люди молодые, и когда мы уже зачитывались книгами Александра Исаевича, они еще пребывали в детсадовском возрасте. Так вот, уважаемые молодые адвокаты Солженицына, в 70-х - начале 80-х годов прошлого века существовал подпольный книжный рынок, на котором было принято общаться на конспирологическом языке. Например, приходит некто на такой рынок (места рынков постоянно менялись) и спрашивает у знакомого продавца: 'Нет ли новостей от дяди Сани из Рязани?'. В переводе на нормальный язык это означало: 'Нет ли новых книг Солженицына?' 'Архипелаг ГУЛАГ' назывался на этом рынке 'Островом сокровищ'. В советское время конспирологический язык вообще был в моде. Например, Никиту Сергеевича Хрущева называли по телефону Наумом Соломоновичем, а грозную организацию КГБ - Галиной Борисовной и т.п.
Уважаемые защитники А.И. Солженицына, в предыдущей статье я ведь сказал о нем далеко не все, что следовало бы сказать. И вот теперь, пользуясь случаем, добавлю. Александр Исаевич всегда отличался предусмотрительностью и хитростью. Удивительно, что мы, читая 'Архипелаг ГУЛАГ', не обращали внимание на такую деталь: на титульном листе книги под названием, написанным заглавными буквами, прописным шрифтом набрано: 'Опыт художественного исследования'. Всего три слова, но как много они теперь объясняют. Ведь художество предполагает вымысел. Зададимся вопросом: а может ли вообще исследование быть художественным? Может, но только в художественном произведении, прежде всего в романе. Что же такое 'Архипелаг ГУЛАГ'? Это не роман и не историческое исследование. Тогда что же? Публицистикой это тоже не назовешь. Одним словом, я не берусь определить жанр данного произведения. Но для меня очевидно следующее - подзаголовок 'опыт художественного исследования' избавляет писателя от необходимости объяснять впоследствии все несообразности, несоответствия, противоречия и просто ложь, которые могут быть обнаружены в тексте книги. Зачем кому-то что-то объяснять, исследование-то ведь художественное!
Что же касается его эпопеи 'Красное колесо', то ничего более скучного я в жизни не читал. А скука, согласно виноградовскому критерию, есть смерть любого произведения.
В Евангелие сказано: 'По плодам их узнаете их' (Мф 7, 16). Каков же главный плод чтения книг Солженицына. Я назвал бы его одним словом - пораженчество. Благодаря Александру Исаевичу, мы начали буквально во всем, от хоккея до Афганской войны, желать поражения своей стране.
А.И. Солженицын - ярчайшее подтверждение моей мысли о взаимозависимости антисоветизма и церковного реформаторства. Прочитайте его письмо Святейшему Патриарху Пимену от 1972 года. Это образец наглости и полного непонимания смысла церковной жизни. В письме Святейший Патриарх по существу обвиняется в равнодушии и попустительстве злу. Это гнусная клевета. В тех условиях Русская Православная Церковь делала все, что было в ее силах. Солженицын, прикрываясь деланным смирением, пытается провоцировать нашего Патриарха. Как можно без возмущения читать вот эти его слова: 'Если бы Церковь не отреклась от своей самостоятельности и народ слушал бы голос ее, сравнимо бы с тем, как, например, в Польше'. Здесь Солженицын демонстрирует свое полное непонимание конкретной исторической ситуации, а так же природы Церкви, которая в принципе не может отречься от своей самостоятельности. Ее стеснили - да, но и только! Также Солженицын воспел в своем письме очередного предателя, на этот раз 'церковного власовца' - будущего расстригу Глеба Якунина. Это письмо, повторю еще раз, подстрекательство и провокация, облеченные в форму псевдосмирения. Святейший Патриарх Пимен, к слову, прошел войну и не писал, в отличие от Солженицына, глупых писем с фронта, очерняющих армию. Между прочим, в любой армии мира во время ведения боевых действий проверяются письма военнослужащих, и, в случае неблагонадежности того или иного текста, его автор подлежит немедленному аресту. В своем нелепом письме Патриарху Солженицын высокомерно пытается поучать Церковь и неслучайно, конечно, что он поддерживал всех церковных диссидентов своего времени.
Очевидно, что ненавидя Сталина, советскую власть, всю советскую эпоху, воспевая Власова, Солженицын и его последователи не могли и не могут принять церковную политику Святейшего Патриарха Сергия Страгородского, то есть ту линию, начало которой положил еще святитель Тихон и которая обеспечила Церкви выживание в сложнейших условиях. Я считаю Патриарха Сергия одним из выдающихся архипастырей за всю историю Русской Православной Церкви. Этот человек решал небывалые по сложности задачи. Недаром крупнейший православный богослов современности Владимир Лосский, спустя год после кончины Святейшего Патриарха Сергия, произнес знаменательные и пророческие слова: 'Пройдут еще годы, десятки, сотни лет, изменятся судьбы народов, изменится самое лицо земли, но до конца времен Церковь сохранит память великого святителя, наряду с другими именами, которые знает каждый христианин'. Желающие могут сколько угодно спорить по поводу личности Патриарха Сергия и проводимой им церковной политики. Но бесспорно одно - победа СССР в Великой Отечественной войне однозначно показала, что Патриарх Сергий был прав, решившись на поддержку советской власти и Сталина. И последний, насколько мог в тех условиях, оценил этот промыслительный выбор. И совершенно очевидно, что сегодняшняя полемика в отношении советского периода русской истории не может не затронуть фигуру Святейшего Патриарха Сергия в самых различных аспектах. Нам, его сторонникам, еще предстоит нелегкая борьба как с внутренними, так и с внешними антисергиевцами. И от исхода этой борьбы в очень большой степени зависит будущее Русской Православной Церкви.
Комментарии:

иг. Арсений, Лиссабон
Статья Шумского у христианина не может не вызвать отвращения.

Рожденный в СССР, не указан
Виктору Грановскому:

На счет орфографических ошибок... Это общая наша проблема. Уважаемый Виктор, слова "изругиваемый" в русском языке нет.

Игумен Пётр Мещеринов
ОТВЕТ СВЯЩ. АЛЕКСАНДРУ ШУМСКОМУ

'Жаль, что отец игумен так несерьезно отреагировал на статью', - цитируете Вы один из откликов на Ваш предыдущий текст с претензиями в мой адрес. Вообще-то я хотел 'серьёзно отреагировать'. И Вашу нынешнюю статью я внимательно прочитал два раза, думая отреагировать и на неё. Но я поставлен Вами в затруднительное положение.

Вы предлагаете мне 'встретиться и поговорить'. Но приватная встреча (конечно, более соответствующая Евангелию, чем открытые бездоказательные обвинения) была бы уместна до того, как Вы опубликовали на одном из самых уважаемых и популярных православных порталов две статьи, наполненные эмоциональными инсинуациями в мой адрес. Теперь же, когда односторонняя дискуссия наличествует в публичном пространстве, частная встреча (целью которой, кстати, по Вашим же словам, является вовсе не диалог, а однозначное 'убеждение меня в том, что традиционная миссия вполне дееспособна') будет бессмысленной.

Но и публичный ответ на предъявленные мне тяжёлые упрёки (в революционности, антицерковности, нелюбви к земле, на которой я живу, и проч.) представляется мне в данной ситуации невозможным. В самом деле, как можно аргументировано дискутировать с такими Вашими утверждениями:

'Отец Петр Мещеринов предлагает, по моему мнению, программу радикальной церковной революции. Если его и таких как он не остановить, то последствия будут очень тяжелыми'.

'Как ни пытается отец игумен в своих публикациях набрасывать 'тень на плетень', видно, что острые прутья этого плетня направлены против существующей Русской Православной Церкви'.

'Я мог бы привести еще множество цитат, подтверждающих, что отец Петр рассуждает как церковный революционер слева, но, честно говоря, уже надоело'.

Если Вы действительно хотите равного диалога и плодотворной дискуссии, то для начала определите понятия. В чём, по-Вашему, 'программа радикальной церковной революции', и чем подтверждается Ваше мнение, что таковую программу я 'предлагаю'? Что именно и каким образом я 'направляю против существующей Русской Православной Церкви'? И, главное, что именно Вы понимаете под 'существующей Русской Православной Церковью' - интернет-портал 'Русскую Линию', свои собственные культурные и общественно-политические взгляды, подмену православной церковности ура-патриотизмом, и проч., и проч., или что-то другое? Что такое 'церковный революционер слева?' Желательны тут и цитаты - опять же, как бы Вам это ни надоело.

Но, боюсь, Вы (уж простите меня) не сможете дискутировать в содержательном ключе. То, что Вы написали в двух статьях, почти не оставляет надежды на это. Вы используете в качестве аргументов мифы и переходите на личности.

'Именно маргинальная миссия погубила все дело в Католической Церкви: Главная причина пустующих латинских храмов - это отрыв миссии от Церкви!' пишете Вы. Миф о пустующих латинских храмах опровергается очень просто - поезжайте в латинские страны и посмотрите. Вовсе не пустуют там храмы. Я только что вернулся из Италии и Австрии и собственными глазами видел, что церковная жизнь там по меньшей мере ничуть не менее интенсивна, чем у нас.

'И, конечно, церковное диссидентство игумена Петра неразрывно связано не только с его абсолютным отрицанием советского периода русской истории, но также с нескрываемой неприязнью к отечественной истории вообще. По своему историческому мировоззрению отец игумен типичный западник'. Вы залезли мне в душу и точно убедились в нескрываемой неприязни к отечественной истории? Нет? Тогда аргументы, будьте добры; а перед аргументами ещё и определите, что такое в Вашем понятии 'любовь к отечественной истории' - я думаю, что именно тут коренятся наши расхождения: любовь к России Вы и я понимаем совершенно по-разному.

Ну и абсолютной уже нелепицей является объявление прот. Георгия Митрофанова 'западником'. Человека, более любящего историческую Россию, я не встречал в своей жизни. Обвинять о. Георгия в нелюбви к России - это значит, читая его тексты, понимать их совершенно превратно.

Уменьшению моей надежды на плодотворную дискуссию с Вами способствует и присутствие в Вашем тексте дежурных г-на Бжезинского и радиостанции 'Эхо Москвы'; это значит, что серьёзный богословский спор заведомо перенесён Вами на бессмысленную почву навешивания идеологических ярлыков.

Не буду длить свои слова. Подытожу: я всегда готов к обсуждению тем, которые я поднимаю в своей публицистике. Но от оппонентов мне хотелось бы как минимум прояснения тех понятий, которыми они оперируют, и аргументированного подкрепления своих тезисов, а не просто выплёскивания отрицательных эмоций (да ещё с вполне 'советскими' угрозами 'разбирательства профессиональных богословов' и 'выпадения из единого литургического пространства').

Галина, Москва
В отношении текста Виктора Грановского (Москва) замечу, что требуемый разбор с цитатами и аргументами публикации протоиерея Георгия Митрофанова выполнен на этом же портале в статье проф. А.К.Светозарского.

Далее отмечу, что именно в советской школе отучали от использования личного местоимения "я" для обозначния собственной персоны, авторства и ответственности, приучая детей прятать свою личность за "мы". Удивительно, что автор полемического замечания Грановский последовал этой традиции...

И, наконец, столь же удивительна одностороння требовательность к стилю изложения, когда в собственных публикациях Грановский допускает приклеивание ярлыков вроде (цитирую) "проповеди о сомнительных триумфах власти","с лёгкостью напускает туман" и т.д., не говоря уж о ярлыках в приведенном ниже возражении. И еще более удивительно, что и к самому Грановскому по многим его утверждениям применима его фраза: "Аргументирующих выдержек - никаких". В чем же секрет этой односторонней пристрастности?

В общем-то уже смешным становится гневное возмущение Грановского и иных полемистов по поводу воспоминаний, например, о "черном" книжном рынке времен СССР или об "эзоповом" языке, бытовавшем тогда же. Это тоже самое, что возмущаться использованием в давние времена снегоступов в Альпах, а не нынешних досок. скейбордов. Также смешны одновременные обвинения в том что читал ли вообще, не читал или читал слишком рано "Архипелаг ГУЛАГ" в ответ, когда откровенно делятся своими впечатлениями и воспоминаниями...

В отношении орфографических и синтаксическх ошибок также нужно отметить, что нельзя этот упрек отнести тоько к свящ. Александру Шумскому ввиду того, что опечатки при советском строе "вылавливали" профессионалы своего дела - КОРРЕКТОРЫ. Теперь же беда СМИ и научных издательств в тотальной экономии издержек и исчезновении этой профессии. Днем с огнем приходится теперь искать настоящего корректора!

Виктор Грановский, Москва
Прежде чем прокламировать в собственных текстах отсутствие академической 'скуки', ссылаясь на академика В. В. Виноградова, отцу Александру Шумскому стоило бы для начала повысить свой гуманитарный уровень хотя бы до уровня того же академика В. В. Виноградова.

Отсутствие же академизма у отца Шумского проявляется, в первую очередь, в орфографической и синтаксической небрежности (это вообще не редкость у авторов 'Русской линии'). Вот несколько примеров: сторонником батюшки оказывается то Игорь Бессмертнов - то Игорь Бессмертный; 'назадах' членом союза писателей пишется вместе (видимо, в его лексиконе - это наречие); 'по настоящему' без дефиса; стих Бродского цитируется без знаков препинания; автор статьи неспособен правильно вывести фамилию жены акад. А. Д. Сахарова (как бы к ней ни относиться).

Отец Шумский предлагает поставить на место академизма обыкновенную вкусовщину. И вместо научности - беззастенчивое яканье: 'я за свою долгую жизнь не припомню:', 'я не подвержен тайным мечтаниям:', 'я не читал ничего более скучного:', 'ярчайшее подтверждение моей мысли:'

Чем статья не по-хорошему замечательна - так это ярлыками, которые батюшка Шумский щедро раздаёт своим оппонентам, даже не пытаясь спорить с ними по существу. 'Местечковая провинциальная историософия', 'христианский интернационал', 'гитлеровский прихвостень', 'власовская белогвардейщина', 'еврейская служивая интеллигенция', 'внутренние и внешние антисергиевцы', 'подстрекательство и провокация, облечённые в форму псевдосмирения'. Это язык митингового плаката или агитки.

И хотя у каждого пишущего свои стилистические предпочтения, однако цитировать похвалы в адрес собственных писаний - моветон. Или у писателя Шумского такие высокие заслуги перед русской литературой, равно как и перед русской гуманитарной наукой, что он отныне имеет полное право не только ссылаться на себя, но и, довольствуясь одной куцей цитаткой, резонёрствовать над произведениями академика А. И. Солженицына по поводу их художественности и исторической достоверности?

'Конкретную историческую ситуацию' в 1972 г., вне всякого сомнения, юный Александр Шумский понимал куда лучше, чем 'заматоревший' в те дни Александр Исаевич. А начитавшись Солженицына, отец Шумский (он пишет: 'мы') стал желать поражения своей стране в хоккейных матчах - это, мягко сказать, неадекватная реакция.

Хотя если учесть высказанное отцом Шумским признание, что, открыв 'Архипелаг', он не сумел сосредоточить своего внимания даже на титульном подзаголовке 'Опыт художественного исследования', то рассчитывать на серьёзную проработку данного текста, и позволившую бы сделать далеко идущие возражения автору оного, не приходится в принципе. Вместо маломальского обоснования своего категорического несогласия с позицией нобелевского лауреата немолодой уже священник Шумский предпочёл мальчишечье остроумие, вытащив из своей советской памяти лишь топорную 'кликуху'.

Допускаю, впрочем, что для священника Шумского и Фёдор Михайлович Достоевский - это 'дядя Федя'. Ну а кроме того, священник Шумский был, видимо, настолько близким конфидентом 'вермонтского затворника', что ему теперь позволительно утверждать тоном очевидца, будто 'Александр Исаевич всегда отличался предусмотрительностью и хитростью'. Вероятно, членство в союзе писателей прививает панибратскую снисходительность к классикам.

'Красное колесо' отцу Шумскому читать было очень скучно. Вновь de gustibus non disputandum: Шумскому больше нравится Эренбург, чем Солженицын. Но что за школьнические рассуждения!? 4-ый том 'Войны и мира' - неужели в самом деле сверх-увлекательное чтение? Только ни один серьёзный гуманитарий не станет беседовать о философии истории Льва Толстого, имея в качестве базы лишь собственное 'не понравилось'.

В конце концов, пусть отец Шумский потрудится подкрепить подробным цитатным материалом хотя бы выдвинутый им тезис, что протоиерей Георгий Митрофанов и игумен Пётр (Мещеринов) - 'типичные западники'. В идейной полемике это совершенно тривиальный ход, могущий убедить куда лучше, чем уловочки вроде: 'Отец Пётр, одумайтесь!..' и 'Неужели Вы, батюшка, не знаете'.

Вообще, в случае полемики, 'деликатное и уважительное отношение' допустимо, как явствует из текста данной статьи, лишь к о. А. Шумскому с единомышленниками, которые не только не умеют академично вести дискуссию, но и откровенно презирают любой академизм. Их способ 'аргументации' - переход на личности и откровенное шельмование оппонентов. Но именно потому, что таким образом обсуждаются товарищами с 'Русской линии' серьёзнейшие вопросы нашего национального бытия, любая полемика под их перьями и приобретает, как пишет о. Шумский, 'экстраординарный характер'.

Между прочим: а кто всколыхнул эти 'проклятые вопросы', 'связанные с советской эпохой', от которых, как признаёт автор статьи, 'церковному обществу не уйти'? - Протоиерей Георгий Митрофанов, чью книжку ни отец Шумский, ни отец Василик, невзирая на всё их 'высокоградусное' сочинительство, не удосужились отреферировать с требуемой скрупулёзностью. Это им, видите ли, 'скучно' и 'неинтересно'.

Сухая академичность, разумеется, не непременный критерий злободневной публицистической статьи. Но за демонстративным отказом от 'научности' у отца Шумского уже не впервые следует разговор не по теме, причём на поучающей ноте. Пришпиливать же оппонентам клички - это вообще не способ вести дискуссию, если только нет желания использовать ленинские полемические приёмы.

':рассмотрение советского вопроса представляет большую ценность в плане развития русской мысли'. Какое открытие! Эрудированный батюшка, видимо, не догадался об этом, читая изругиваемый им 'Гулаг'. Возвращение эмигрантской русской философии, для которой это была константная тема, прошло мимо священника Шумского, передышавшего 'воздухом советского времени'.

В итоге то, что сегодня отдельными православными, в том числе православными батюшками, действительно предлагается вульгарнейший 'совок в православной упаковке' (и не велика заслуга, что - без прохановской мистики), - статья отца Шумского обнаруживает с полной наглядностью.

Антоний, Москва
Спасибо, батюшка, за статью. Спасибо за правду. А эгоцентричным антисоветчикам хочу напомнить Евангельские слова, которые, как мне кажется, относятся в т.ч. и к Советскому Союзу, который позволил нам из крестьянской нищеты и унижения подняться до высочайшего в мире уровня образования и бесплатной массовой медицины.

37 Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили?
38 когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели?
39 когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?
40 И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.

Сергей Витальевич Попов, Москва
Константин Симонов

* * *
А. Суркову
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: - Господь вас спаси! -
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.

'Мы вас подождем!' - говорили нам пажити.
'Мы вас подождем!' - говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941

corgi
От всей души благодарю Вас, дорогой о.Александр за Ваши статьи. Дай Вам Бог многие и благая лета потрудиться во славу святой нашей Матери-Церкви и на нашу пользу.
Хочу лишь заметить по поводу Солженицына. Не на всех так угнетающе действовали его книги, хотя полностью согласна, что данный эффект сыграл свою роль в разрушении нашего государства. Я вспоминаю, как мне впервые довелось прочитать "Один день...", и то разочарование от этого "шедевра", которое было смешано с огромным удивлением. Как, это та книга, о которой столько шумели? - Дурно написанная, описывающая некоего зк, ведущего растительную жизнь от утраты (или неимения и прежде)силы духа? Да достаточно сравнить опус Солженицына с воспоминаниями наших людей, попавших в фашистские концлагеря, и сразу становится видным разительный контраст в поведении, мыслях, отношении авторов к своим соузникам. Ну и там, конечно, были свои "Иваны Д...", но не они - истинные представители и выразители духа нашего народа.
Одним словом, у меня сложилось определенное впечатление и о Солженицыне, и о хвалящих его. Но это впечатление пришлось поправить, когда я прочитала "Бодался теленок...". Вот уж никогда бы не подумала, что найдется такой человек, который злобно, мелочно, скрупулезно, записывая каждое слово, сказанное ему поперек, поминутно, посекундно рассчитывая свои действия и реакцию на них, сталкивая людей прямой клеветой, не стесняясь в прозвищах, обзываниях, напишет и издаст толстенный том всего этого.

Марина из Томска, Томск
Батюшка Александр.
За советскую власть вам придется сражаться не только с А. Солженицыным, но и с И.Ильиным, С. Франком, Л. Карсавиным, Б. Вышеславцевым, о. П Флоренским, Ф. Достоевским, Г. Федотовым, Новгородцевым и многими-многими другими представителями русской религиозной мысли, которые в своих трудах показали и доказали, что марксизм и ленинизм ядром своим имеет борьбу с христианством (И дело не в диссидентах и не в евреях). Придется сражаться с новомучениками российскими, которые свои мучения приняли в царстве красного зверя. Вам придется оправдывать необходимость государственных репрессий в отношении миллионов граждан СССР. Это Вы уже и делаете: иначе, мол, не победили бы в войне. Вы уводите преступников от ответственности. Это позор. Полковника Буданова, героя, кавалера ордена мужества, судили и разжаловали до рядового на том основании, что он совершил преступление в период боевых действий. А он ведь спас роту спецназа от неминуемой гибели. Но это не вменилось ему в заслугу. А кто ответит за смерть и пытки наших граждан в период правления коммунистов? Керенский? Война все спишет? Вы ни словом не упоминаете о классовом характере марксистского учения. Гражданская война заложена в марксизм как камертон (почитайте их документы). На этом основании марксизм-ленинизм должен быть запрещен у нас в стране, иначе мы снова сползем в коммунистическую утопию, и тогда нас ждут новые преследования и казни по политическим мотивам. Вы не читали "Архипелаг ГУЛАГ". Если бы Вы его читали, то не стали бы упрекать автора в том, что "Архипелаг" имеет подзаголовок "Опыт художественного исследования". Солженицыну люди доверили свои показания, он об этом говорит. И это в то время, когда с людей брали подписки о том, чтобы они не разглашали, как их пытали...Да и не только он писал о зверствах коммунистов. Почитайте рассказы Шаламова - это тоже художественный вымысел? Вы отвергаете показания мучеников. В стране, где архивы чекистами регулярно вычищались и уничтожались, Вы требуете документальной точности в деталях. Вот когда мы проведем свой суд над коммунистическими выродками, тогда и получим документальную точность. Вы пишете, что на книжных толкучках спрашивали книги Солженицына в 70- 80-е гг. Это были либо стукачи КГБ, либо дураки. Никакой нормальный человек спрашивать книги "Дяди Сани из Рязани" у незнакомых людей не будет. Я была на этих толкучках...
В заключение, будьте добры сообщите тему Вашей кандидатской диссертации, когда и где Вы защищались? А также те книги, художественные достоинства которых позволили Вам стать членом Союза писателей России.

Константин, Москва
Первая статья автора 'Высокомерие убивает понимание' производила более благоприятное впечатление. Здесь же - сплошной сумбур, переход от одной темы к другой, и безосновательные обвинения игумена Петра (Мещеринова) в церковной революции (sic - !). Не являясь сторонником некоторых воззрений отца игумена, полагаю, что обвинения в его адрес в революционерстве (неообновленчестве) совершенно безосновательны.
Несколько дискуссионных моментов из статьи.
1. Прежде всего, что такое 'церковная революция'? В понимании о. А. Шумского любые попытки скорректировать язык богослужения, посты и т.п. - уже церковная революция. Следует отметить, что эта дискуссия не новая: на Поместном Соборе 1917-1918 гг. звучали голоса о необходимости корректировки дисциплины поста. В материалах Собора отмечалось, в частности, что Успенский, Рождественский, Петровский посты не упоминаются в 69 Апостольском правиле, которое устанавливает посты, обязательные для всей Церкви (см.: Белякова Е.В. Церковный суд и проблемы церковной жизни. М., 2004. С. 484). Проект соборной резолюции предполагал разрешать священникам по соображениям душепопечительского характера ослаблять дисциплину поста и в исключительных случаях (голод, эпидемия) освобождать паству от его обязательного соблюдения. Кроме того, предлагалось начать работу по созданию устава распорядка постовой трапезы применительно к условиям жизни мирян в Русской Церкви (Там же. С. 487). Решением Собора доклад был передан на рассмотрение ВЦУ. В 1918 г. Св. Синод признал, что существующие нормы поста не приспособлены к климату и социально-экономическим условиям в России, поэтому нужно составить новый устав о постах для мирян. Работы была поручена архиепископу Евсевию (Никольскому). Дальнейших сведений о его работе нет. Время было тяжелое (Там же. С. 488). Думается, сам факт соборного гласного обсуждения проблемных вопросов не является революцией. Я никогда не читал у игумена Петра (Мещеринова) призывов к самочинным церковным реформам, обсуждать и дискутировать необходимые перемены - не преступление.
2. Говоря про оо. Петра (Мещеринова) и Г. Митрофанова, автор статьи заявляет, что 'они не любят землю, на которой живут'. А в чем это выражается? И в чем должна выражаться 'правильная' любовь к своей земле, по мнению автора? Думается, что здоровая критика - проявление любви и христианского патриотизма. Однозначно соглашусь с автором, что на диссидентской основе ничего конструктивного не создашь, но на каком основании он записывает своих оппонентов в разряд западников-диссидентов? Здесь очевидное шельмование и навешивание ярлыков. Далее иерей А. Шумский утверждает: 'я определил бы их мировоззрение как 'христианский интернационал', который является полной противоположностью христианской соборности. Они отрицают идею Империи в принципе, независимо от исторического времени. Такая позиция типична для обновленцев всех эпох'. Здесь возникают сразу два важных вопроса: а) как сам автор понимает христианскую соборность, тем паче, что он ее противопоставляет некоему 'христианскому интернационалу'? б) какое отношение идея империи имеет к религии и Церкви? Лично я, например, сторонник сильной российской государственности, но это моя гражданская позиция, зачем возводить империю в качество квазирелигиозной идеи?
3. Утверждение, что ярые антисоветчики становятся ярыми церковными реформаторами - личная гипотеза автора, никак и ничем не доказанная. Стоит отметить, что исторически это не так. Например, радикальные обновленцы 20-30-х гг. прошлого века были как раз 'красной советской церковью':) Да и зачем всех диссидентов с грязью мешать, ведь это сложное явление?
4. Совершенно нелепым выглядит утверждение автора статьи о том, что 'советская власть, с одной стороны, жестко ограничивала и контролировала Церковь, но, с другой стороны, эта же власть, особенно после войны, сводила к нулю шансы церковных реформаторов. Вот и еще одна причина ненависти к советской власти церковных диссидентов'. Советская власть была заинтересована в уничтожении Церкви, и при этом максимально эффективном ее использовании в свои целях, в частности, внешнеполитических. На определенном историческом этапе она создала и поддерживала обновленческую церковь, потом помогла ее уничтожить, когда нужда в ней отпала. Советской власти не нужны были реформы, которые активизировали церковную жизнь, напротив, советская власть стремилась селекционировать тип пассивного советского попа-конформиста, сознательно соблюдающего советское законодательство о культах, знающего Требник, сберкнижку и идеологически преданного социалистическому строю (см. памфлеты с приветствием Великого Октября и оправданием социализма на страницах ЖМП 1970-1980- х гг.).
5. Обидные реплики автор отвешивает и в адрес 'церковного власовца' Г. Якунина и других церковных диссидентов. Не оправдывая современных похождений Г. Якунина, стоит напомнить автору статьи, что церковные диссиденты тех лет (в их числе - архиеп. Ермоген (Голубев), Б. Талантов и др.) заплатили своим положением, свободой, здоровьем, а иногда и жизнью, говоря правду о положении Церкви и религии с СССР. Жаль, что о. Глеб Якунин не смог по-христиански преодолеть нанесенную ему когда-то обиду, а ныне перешел в стан врагов Церкви. Бог ему судья.
6. Вообще автор статьи, занимаясь шельмованием 'церковных революционеров', сам рассуждает в истинно большевистском духе: 'еще предстоит нелегкая борьба как с внутренними, так и с внешними антисергиевцами. И от исхода этой борьбы в очень большой степени зависит будущее Русской Православной Церкви'. Вот так вот. Патриарх Сергий - личность, действительно, незаурядная и достойная уважения, и мотивы его церковной политики чисты в искреннем желании помочь Церкви. Однако признавать его политику эффективной, с исторической точки зрения, неверно. Декларация 1927 г. не обеспечила выживание церковной организации и не остановила ни закрытия храмов, ни маховика репрессий против епископата и духовенства. Накануне Второй Мировой Войны церковная организация была практически уничтожена, на свободе находилось только три архиерея, если бы этот процесс продолжался (не случись войны - он был бы доведен до логического конца), православие в России повторило бы судьбу Албанской Православной Церкви. Политика сергианства, которую так воспевает автор статьи, принесла, таким образом, Церкви сомнительную пользу, зато немало ей повредила, поставив внутреннюю жизнь Церкви, подбор кадров епископата под тотальный контроль советских спецслужб (что сейчас документально изучено и доказано). Не менее дискуссионным в современной отечественной историографии является вопрос о преемственности позиции свт. патриарха Тихона и митрополита (позднее - патриарха) Сергия.
В итоге, статья производит двойственное впечатление: здесь много верных и здравых мыслей перемешаны вкупе с совершенно безосновательными утверждениями и выводами. Не покидает мысль о том, что о. А. Шумский стремится побороть антисоветские мифы, но на выходе дает просоветские агитки.

НИКОЛАЙ, МОСКВА
Позиция свящ. А.Шумского понятна. Она субъективна и предвзята, она не доказуема в принципе, спорить с ней бессмысленно. Грустно, что автор - православный священник, нарочито допускает оскорбительные выпады в адрес как ныне здравствующих, так и покойных людей гораздо большего, чем автор личностного масштаба.
Причем складывается ощущение, что пафос этих выпадов бессознательно заимствован у нынешних политиков. Это они ныне, бессовестно жульничая и воруя, во всех грехах продолжают обвинять, как и 30 лет назад кучку диссидентов.
Не в этом ли основной порок сергианства (кстати, как явления, а не лично патр. Сергия): формально, ради выживания и сохранения структуры, подчиняясь антихристианской власти, сергианцы бессознательно попадают и в духовное к ней рабство, усваивая ее мироощущение, перенимая ее принципы, используя ее методы?

Рожденный в СССР, город не указан
Дорогой батюшка! Спасибо за Вашу статью. Среди постоянного либерального нытья и оханий, это как глоток чистого воздуха. Верно показана роль А.И. Солженицына, а также вскрыта суть церковного реформаторства.